Враждебность появилась, как только он достиг вершины холма, широкого, почти гладкого пространства лужаек и садов, поражающих своей красотой.
Здесь царит Церковь, думал Эндер, здесь ее мир, даже сорная трава здесь запрещена. Он понимал, что все наблюдают за ним, но теперь это были черные и оранжевые мантии священников и деканов, их глаза были полны злорадства, угрозы и собственной важности. Разве я что-нибудь украл у вас? – безмолвно вопрошал Эндер. Но он знал, что их ненависть шла изнутри. Он был сорняком, забравшимся в ухоженный сад; где бы он ни появился, везде воцарялся беспорядок, любимые, взлелеянные цветы умирали, если он пускал корни в их почву и питался ее живительной влагой.
Джейн щебетала всякие глупости, пытаясь завязать с ним беседу, но Эндер отверг ее игру. Священники вряд ли бы заметили шевеление его губ, причиной раздора могло стать другое – вживленные компьютеры-камушки рассматривались Церковью как святотатство, попытка посягнуть на целостность созданного Богом тела.
– Сколько священников может прокормить это сообщество? – удивленно спрашивала Джейн.
Эндеру хотелось заметить, что она знает точное число из своих файлов.
Это была одна из ее любезностей – надоедать, заранее зная, что он не сможет ответить, или даже обнаружить те знания, которые она любезно нашептала ему на ушко.
– Трутни, никогда не производящие потомство. Если они не спариваются, то почему эволюция не приведет к их вымиранию? Конечно, она знала, что священнослужители выполняют в обществе основную массу административной работы и общественных коммунальных услуг. Эндер адресовал ей свои ответы, как будто они разговаривали вслух. Если бы не было священников, то их бремя пришлось бы возложить на плечи правительства, предпринимательства, гильдии или других групп. Для этого пришлось бы расширить их состав.
Подобный вид жесткой иерархии всегда проявляется как консервативная сила общества, сохраняющая его индивидуальность и стабильность, несмотря на постоянные изменения и сдвиги, свойственные любому сообществу. Если бы не было подобных могущественных защитников ортодоксальности, общество неминуемо бы распалось. Могущественная ортодоксальность поражает и удивляет, но она необходима любому обществу. Разве Валентина не описала этот процесс в книге о Занзибаре? Она сравнила класс духовенства со скелетом позвоночных…
Демонстрируя, что она предвидела его возражения, хотя он и не произнес их вслух, Джейн продолжила цитату, дразня его и говоря голосом Валентины: «Кости сами по себе очень тяжелы и кажутся мертвыми и неподвижными, но вживляясь в скелет и составляя его основу, они дают опору и движение, а значит и жизнь всему организму».
Звук голоса Валентины больно ударил его, сильнее чем он ожидал, чем намеревалась сделать Джейн. Его шаг замедлился. Он осознал, что именно ее отсутствие сделало его таким чувствительным к враждебности священников. Он открыто критиковал корифеев кальвинизма в их логове, философски относился к больно жгучим пылающим углям ислама, не замечая фанатиков шинто, орущих смертные оды под его окнами. Но везде Валентина была рядом – в том же городе, дышала тем же воздухом, подхватывалась теми же ветрами и бурями.
Она придавала храбрости его словам, сглаживала горечь поражений и усиливала триумф побед. Я уехал только десять дней назад и уже болею расставанием с ней.
– Я думаю, налево, – сказала Джейн. Она смилостивилась и заговорила собственным голосом. – Монастырь в западной части холма, как раз над станцией зенадоров.
Он прошел мимо университетских корпусов, где двенадцатилетние студенты осваивали премудрости науки. И, наконец, увидел монастырь, растянувшийся на земле. Он улыбнулся над контрастом собора и монастыря.
Филхос был вызывающим в своем неприятии общего великолепия. Неудивительно, что церковное верховенство возмущалось, посещая его. Даже монастырский сад казался настоящим бунтарем – везде, где не было грядок, кустились сорняки и буйно растущие травы. Аббата звали дон Кристиан, если аббатом могла быть женщина, им бы стала, конечно, донна Криста. В таком местечке, где все в единственном числе: один монастырь, один университет, один настоятель все сплеталось с изысканной простотой. Муж возглавил монастырь, а жена школьное образование – и все проблемы разделения полномочий решились очень просто – через брак. Как-то очень давно, еще в самом начале, Эндер сказал Сан Анджело, что в высшей степени претенциозно и нескромно для глав монастыря и школ называться «Сэр Христиан» и «Леди Христиан», самонадеянно претендуя на титул, справедливо присваиваемый последователям Христа. Сан Анджело тогда посмеялся – он понял, что он хотел этим сказать.
Самонадеянная, нахальная кротость – в этом он весь, но именно поэтому я его люблю.
Дон Кристиан вышел встречать его во дворик, вместо должного ожидания в центральном приделе.
– Говорящий Эндрю! – воскликнул он.
– Дон Цейфейро! – обрадованно воскликнул Эндер в ответ. Цейфейро жнец – был титул аббата, принятый в ордене. Школьные наставники назывались – арадоры, пахари, а монахи, преподающие предметы, – семнадоры, сеятели.
Цейфейро улыбнулся на отказ Говорящего пользоваться его обычным именем, дон Кристиан. Он знал, как можно умело видоизменять его, когда требуется обратиться к кому-нибудь из Филхоса, и сколько прозвищ уже придумано. Как-то Сан Анджело говорил: «Когда люди называют тебя по званию, они признают, что ты христианин, последователь Христа. Когда же они зовут тебя по имени, с их губ слетает проповедь». Он обнял и встряхнул Эндера за плечи, потом рассмеялся и добавил. «О, да, я – Цейфейро, жнец. А кто ты такой – рассадник сорной травы?»
– Стараюсь паразитировать, где возможно.
– Остерегайся, иначе Покровитель Урожая сожжет тебя вместе с соломой.
– Я знаю – проклятье уже витает в воздухе, у меня нет ни малейшей надежды на раскаяние.
– Священники помолятся за тебя. Наш долг взывать к разуму. Хорошо, что вы пришли.
– Я благодарен вам за приглашение. Мне пришлось превратиться в дубинку, чтобы заставить людей пойти на контакт со мной.
Цейфейро безусловно понимал, что и Говорящему известно, что главная причина приглашения – это угроза инквизиторского статуса. Но брат Эмай всегда предпочитал дружелюбный тон любой беседы.
– Входи, это правда, что вы знали Сан Анджело? Это вы Говорили от имени его Смерти?
Эндер указал на пышные сорняки, сравнявшиеся с оградой монастырского двора.
– Он одобрял небрежность и садовые беспорядки. Он любил досаждать кардиналу Акьюлу, без сомнения, и ваш епископ Перегрино воротит нос от отвращения при виде подобного захламления культурных земель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
